С Б О Р Н И К

Кулинария, Народная медицина, Здоровье

Пусть не пополняются наши коллекции

Автор admin Опубликовано: Февраль - 2 - 2013

И. С. Соколов – заслуженный врач

На письменном столе — моя коллекция. Чего здесь только нет: бусы, пуговицы, гвозди, иглы, всевозможные знач­ки, крючки, ссохшиеся за давностью лет орехи, фасолины, горошины…

Все это извлечено из гортаней и пищеводов моих малень­ких пациентов — Иринок, Светлан, Ванюшек. И за каждым гвоздиком или зернышком — история, полная драматизма.

Маленькая швейная игла переносит меня  в очень далекие годы, когда впервые со всей остротой я ощутил, как такой вот безобидный предмет может в одну секунду потерять свою безобидность, превратившись в нечто неотвратимо грозное — в инородное тело…

 

В коридоре послышался тревожный перестук каблу­ков, и в приемную, держа на руках всхлипывающую девочку, стремительно влетела доярка Анна Гаманец.

«Дитя иглу швейную проглотило. Спасать надо, спасать!» И, поло­жив девочку на перевязочный стол, нагнулась к заплаканно­му личику своей Аленки.

Боюсь, что я смотрел на ребенка не менее испуганно, чем мать. Во всяком случае, когда спросил: «Как это случи­лось?» — голос был какой-то чужой.

- Да это все Колька! Играла Аленка с куклами. Я ей иголку дала, платье им шить, а он, негодник, подкрался сзади и схватил ее за косичку: она держала иголку в зубах, хотела крикнуть, да и… Я пальцем пробовала достать, чувствую, что есть игла, а достать не могу.

Я с тоской посмотрел в окно. Ни проехать, ни пройти сейчас до областного центра! Только там могут оказать помощь Аленке. Рентгена у нас нет, а хотя бы и был, — инстру­мента специального тоже нет, а об умении и говорить нечего. Сколько времени будет держаться ненастье, и что может случиться с девочкой?

 

Я представил себе эту злосчастную иглу в пищеводе. Вот, сокращаясь, мышцы толкают ее к аорте, и — о ужас! — она  вонзается в стенку сосуда, и вместе с кровью начнет уходить жизнь Аленки… Кузьмич выжидающе смотрел на меня. Его лицо выражало готовность выполнить любое мое распоряжение. Мелькнула утешительная мысль: а может, там иглы и нет? Может, матери только показалось? «Нет, есть, — подсказывал внутренний голос,—Действуй же, действуй, осмотри рот!» Я опомнился,  взял шпатель и шагнул в сторону Аленки. Все это время она глядела на меня испуганными глазами. А когда увидела в моих руках блестящий инструмент, завизжа­ла от страха и ринулась со стола. Кузьмич едва успел схватить ее за ноги, и она повисла в крепких его руках вниз головою.

 

Личико девочки побагровело, она открытым ртом втягива­ла  воздух и вдруг с усилием кашлянула; в каплях слюны, окрашенной в розоватый цвет, сверкнула игла.

Мы с Кузьмичом молча нагнулись и, точно завороженные, глядели. Ни одна драгоценность в мире не показалась бы нам  в эту минуту прекраснее лежавшей на полу швейной иглы…

Дорого бы я дал, чтобы этот первый экспонат моей коллекции оказался последним. Но вот их сколько! Не всегда  дело обходилось так сказочно просто, хотя и опыта с каждым годом у меня становилось больше, и работал я уже не в амбулатории, а в стационарах, где есть все, что необходимо для оказания экстренной помощи.

 

…Малыш, отбиваясь от покушений своего старшего брата на такой заманчивый, блестящий пионерский значок, сунул его в рот. И когда хотел выразить свой протест криком, струя воздуха увлекла значок в трахею. Бесконечно долго длился мучительный, взахлеб, кашель. Дышать мальчик стал тяжело, хотя угрожающих явлений не было. Но я знал — будут, обязательно будут.

- Как живешь, Андрейка? Он застенчиво опускает длинные ресницы и шепотом произносит: «Болит», — показывая пальчиком на грудь. Сколько обаяния  в этом жесте! И сколько скрытой мольбы о помощи! — А мы, Андрейка, скоро вытащим твой значок. Введем такие щипчики, — раз! — и вытащим его. Если бы это действительно было так просто! Есть десятки сложностей, которые можно предвидеть, и еще десятки непредвиденных…

 

- Сейчас приступим к операции, — говорю я матери, — От­кладывать нельзя, могут образоваться пролежни, воспале­ние легких. — А операция опасная? — Как всякая операция  вообще. Но ничего! Сейчас придет няня, поможете  ей запеленать Андрейку. Так мне будет удобнее. И не пугайте его, пожалуйста, постарайтесь сами быть спокойны. Иду широким, светлым коридором, провожаемый взгляда­ми больных. Они каким-то непостижимым образом всегда знают, чем живет отделение. И я уверен, слышали об Андрейке, ибо в глазах их доброе пожелание, словно говорят: «Ни пуха ни пера тебе, доктор!»

 

Вхожу в операционную. Еще раз рассматриваю рентгенов­ский снимок. «Видит око, да зуб неймет!» — как подходит эта пословица к сегодняшнему случаю. Тяжело вздыхаю. Взгляд остановился на столике со стерильным трахеотомическим набором, предназначенным для экстренного горлосечения. Да минет тебя чаша сия, Андрейка! Надеваю лобный рефлектор. Становлюсь у изголовья операционного стола коленями на специальную подушечку, сработанную добросердечной няней Софой. Проверяю на­правление яркого пучка света от лобного зеркала. Все готово. Операционная санитарка Анна Павловна, средних лет женщина с добрым лицом, вносит запеленатого ребенка.

Глаза Андрейки широко раскрыты, страха еще нет: только  что с ним говорила палатная сестра, а она у нас — великий утешитель! И вот мальчик лежит на операционном столе с подложен­ным под плечи валиком. Анна Павловна держит его головку в нужном положении.

- Ну, Андрюшенька, открой рот, я посмотрю, где хранит­ся твой пионерский значок…

Он доверчиво, широко открывает рот. И в этот момент (да будет рука моя тверда!) я ввожу глубоко в гортань шпатель и отдавливаю надгортанник. Легкий спазм гортани, потом голосовые связки широко раскрываются, и в ярком пучке света, у бифуркации, то есть в месте раздвоения трахеи, вижу лежащий чуть косо значок.

 

Протягиваю руку. Щипцы, будто сами собой, устроились на моей ладони. Текут секунды, длинные, как сутки, операцион­ные секунды. Взгляды Анны Павловны и операционной сестры устрем­лены на мою правую руку, вводящую щипцы в трахею. Прицеливаюсь и осторожно накладываю их на значок. О радость! Значок сдвинулся с места, значит, вклинения нет. Легким движением, точно тяну незримую ниточку жизни, извлекаю его. Вздох облегчения!

Среди медиков часто говорят о «законе парности». Верить ему или нет? Не знаю, но в моей практике такое бывало. Поздний вечер дня, когда выписали Андрея. Не спится. Еще и еще осмысливаю недавние события, намечаю план работы на завтра, слушаю стук маятника.

 

Понемногу прихо­дит покой, дремота. И вдруг комната заполняется то ли блеском молний,  то ли чем-то еще неведомым, но злым и острым. Внезапный телефонный звонок среди глухой ночи всегда вызывает у меня предельное напряжение нервов, вихрь мыслей и бешеное галопирование сердца. Не было и никогда не будет привычки к ночному звонку!

В трубке скороговорка  дежурной сестры: — Доставлен из сельского района ребенок в тяжелом состоянии. Задыхается. Со слов матери, играл тыквенными семечками. Дежурный врач ставит диагноз: «Инородное тело трахеи». Необычайно длинным кажется мне сегодня путь до больницы. Мелькают мысли, предположения, ассо­циации.

Однажды, удаляя инородное тело из трахеи, мне уже пришлось делать горлосечение. Срочное, сверхсроч­ное — как его назвать, если женщина буквально ворвалась в приемное отделение, без слов, трудно дыша, показала на горло, сделала несколько шагов, упала и стала синеть, синеть… Оперировать пришлось здесь же, в коридоре, стоя на коленях над ее уже почти бездыханным телом. Тогда все обошлось. Но это была взрослая. А что там сейчас с мальчишкой?

Семечко в трахее — это очень опасно. Набухая, оно может закупорить просвет трахеи, и тогда конец. Быстрее, быстрее! Возле моего кабинета, горестно опустив голову, стоит молодая женщина. Вероятно, мать. Но мне некогда сейчас, невозможно отвлекаться, объяснять, успокаивать: каждая секунда дорога.

 

За дверью операционной слышно шумное дыхание — ти­пичная предсмертная мелодия непроходимости гортани или трахеи. Ребенок задыхается. Лежит на операционном столе с расширенными глазами, синевато-бледным лицом, фиолето­выми губами и бисеринками пота на  лбу. И тоска  в глазах, смертная тоска, и крик  в них: вы же взрослые, знающие, помогите!

Дежурный врач подает через резиновую трубку увлажнен­ный кислород. Операционная сестра заняла свой пост у столика с инструментами, у нее все готово к операции горлосечения. Дежурная сестра делает ребенку инъекции. Считанные мгновения в моем распоряжении. Почему же так скупа природа? Почему так мал запас кислорода в организме — только на несколько минут?

 

Какому способу отдать предпочтение: кровавому — неот­ложной трахеотомии или же бескровному — с помощью шпа­теля Тихомирова? Обойтись без операции, без кровопотери — лучше для ребенка. Но успею ли? Ведь это как лавина, как обвал. Семечко разбухло. Что, если щипцы не схватят, а протолкнут его дальше? Тогда конец. Нет, не конец. Еще остается скальпель и святой закон медицины — бороться до последнего!

Еще раз смотрю на мальчика. И совсем спокойно — сестре: «Шпатель, на щипцы цапки с рифленой поверхностью, скаль­пель наготове». Когда выбор сделан, прочь нерешительность! Теперь действовать, действовать четко, уверенно!

Валик под плечи, головка ребенка — в определенном положении, и снова, как уже не  раз бывало, пучок яркого света  ворвался в трахею. Плохо. Полно слизи. «Отсос!» Теперь можно разглядеть получше. Трахея заку­порена разбухшим семечком почти наглухо, только с одной стороны под тугой и тонкой, как игла, струйкой воздуха движется слизь. Я и мой пациент сейчас подобны двум крыльям одной птицы, и страшно подумать, что будет, если одно из них дрогнет. Ввожу в трахею щипцы. Вдруг движение слизи прекратилось. Тревожный возглас дежурного врача: «Оста­новка дыхания!» «Одну секунду, только одну секунду держись, Валер­ка!» — мысленно умоляю я. Решительно расширяю щечки цапок и накладываю их на семечко. Легким движением проверяю захват. Удача — щип­цы крепко удерживают его.

 

Сжав до хруста  челюсти, рывком извлекаю покрытое слизью злосчастное семечко. И сразу мне становится легко — это отступил страх за жизнь мальчи­ка, все время давивший грудь физически ощутимым грузом. Рассказывать ли еще о моей коллекции? Или напомнить, что она, к несчастью, отнюдь не уникальна? Такие коллекции есть у многих врачей, хирургов и отоларингологов, которым приходится оказывать экстренную помощь детям. И пусть методы этой помощи совершенствуются, пусть сегодня из­влечение инородных тел обычно производится под наркозом и сама операция протекает менее драматично, опасность, которую несет с собой инородное тело, не становится меньше, и трагические исходы по-прежнему не исключены. В отличие от всех прочих коллекционеров мы, врачи, хотели бы одного: чтобы наши коллекции не пополнялись. На главную страницу

 

 

 

 

рассказать друзьям и получить подарок
Получайте новые статьи прямо себе на почту. Заполните форму. Нажмите кнопку "Получать статьи"
Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Share this post for your friends:
Friend me:

Написать комментарий